Власть в реалиях сетевого общества
Власть в реалиях сетевого общества
Аннотация
Код статьи
S207751800007429-0-1
DOI
10.18254/S207751800007429-0
Тип публикации
Статья
Статус публикации
Опубликовано
Авторы
Равочкин Никита Николаевич 
Аффилиация: Кузбасская государственная сельскохозяйственная академия
Адрес: Российская Федерация, Кемерово
Аннотация

В статье рассматривается тематика власти в одном из множества вариантов современных моделей социума – «сетевом обществе». Представлена попытка всестороннего дефинирования «сети». Рассмотрены и выявлены сущностные черты рассматриваемого типа объяснения сегодняшнего уровня мирового развития и устройства. Отмечается, что в настоящее время сеть как вариант интерсубъективного взаимодействия задает больший потенциал для социальных преобразований. Представлены трансформации политики и права как основания власти. Объяснена сила «слабых связей». Показано, каким образом используются современные технологии в борьбе за властную деятельность. 

Ключевые слова
власть, сеть, сетевое общество, политика, право, информация, идеи, современность
Классификатор
Получено
04.11.2019
Дата публикации
19.12.2019
Кол-во символов
16744
Всего подписок
17
Всего просмотров
276
Оценка читателей
0.0 (0 голосов)
Цитировать Скачать pdf

Для скачивания PDF необходимо авторизоваться

1 Новые витки научного прогресса не могут обойти стороной пополнение проблематики современной социально-философской мысли. Многовекторность динамики происходящих в обществе процессов однажды актуализировала вопросы о формировании постиндустриального общества, вариантами которого в различных интерпретациях выступают «общество второго Модерна», «общество риска», «общество знаний», «(пост)информационное общество», «сетевое общество» и т.д. Причинами возникновения такого количества концепций, помимо собственно «научной составляющей», можно считать нелинейность и усложнение мира вообще, что можно проиллюстрировать цитатой А.Г. Чернышова: «Современный мир все более глобализируется и движется к своему новому историческому рубежу. Прежняя политическая и социальная система меняется у нас на глазах. Быстрота данных процессов ведет к тому, что априори возрастает фактор неопределенности, стихийности и нестабильности общественного развития. Поиск новых параметров общества, да еще и в глобальном общепланетарном масштабе, сопряженный со столкновением общечеловеческих принципов жизнедеятельности, с одной стороны, и национальных, религиозных, социальных, технологических интересов, с другой, приобретает особую остроту. Вновь возникающие проблемы требуют своего разрешения с учетом разных вариантов их дальнейшего транзита» [16, с. 75]. Все это приводит возникновению неопределенности на определенном этапе исторического развития и уже становится не совсем ясно, где провести границу наступления нового общества и каков его действительный образ. Современный социум предлагает синергию человеческой деятельности практически во всех ее сферах, где знания, интеллект и информация становятся главными источниками власти и успеха, а от их приложения к ресурсам зависит новый миропорядок и поиск баланса сил.
2 Вместе с технико-технологическим развитием формируются новые вызовы, связанные с трудностями понимания и ориентирования в аксиосфере нашего времени. Простых ответов по поводу преодоления данных проблем нет. Действительно, достаточно сложно определить, насколько, например, опасна возможность бесконтрольного распространения непроверенной информации и/или вплетение в определенную сферу преднамеренно искаженных идей, как и исключение из цифрового пространства традиционных до недавнего времени когнитивных стратегий, что оставляет не у дел прежде всего страны «периферии» [19].
3 Однако вне зависимости от того, какой категорией обозначать современное общество, допуская право на замену в моделях так называемой «ведущей детерминанты», стоит констатировать возрастающее в геометрической прогрессии количество социальных связей. Прежде чем обратиться к изучению роли связей применительно к разрабатываемой нами тематике трансформаций власти и политико-правового институционального обеспечения социального порядка, имеет смысл указать, что любые связи устанавливаются субъектами. Такова суть субстанционального подхода, который сосредоточен на индивидах, гораздо реже – на малых группах, как основных элементах, участвующих в образовании социальных связей. Тем не менее, обращение к данному подходу считается не совсем оправданным, а в какой-то степени и неприемлемым, поскольку он не позволяет дать адекватное объяснение всему множеству процессов, реализуемых в социуме. Усложнение жизни приводит к более сложным формам возникновения отношений, ответом на изучение которых становится собственно «сетевой подход», где главным субъектом, соответственно, выступает «сеть».
4 Для прояснения сущности «сети» воспользуемся отрывком из работы Кастельса, отмечающего, что «первый раз в истории базовая единица не есть субъект, будь он индивидуальным (таким, как предприниматель или предпринимательская семья) или коллективным (таким, как класс капиталистов, корпорация, государство). единица есть сеть, составленная из разнообразного множества субъектов и организаций, непрестанно модифицируемых по мере того, как сети приспособляются к поддерживающим их средам и рыночным структурам» [5]. Под сетью также можно понимать систему «особых открытых структур, ячеек и узлов, способных на основе коммуникаций к неограниченному расширению в рамках данной сети путем использования аналогичного коммуникативного кода. Сеть обладает гибкостью, адаптированностью, эволюционной сущностью. Она моделирует главное свойство мозга – способность к самообучению» [12, с. 64]. Делая попытку предоставить наиболее полное определение «сети», следует добавить сюда мнение А.С. Соколовой, понимающей под сетью «систему связей между элементами одного целого, где элементы являются узлами, а целое – системой. Сети являются сложным способом организации живых систем, в которых наименьшее количество звеньев равно трем, а наименьшее число связей – двум. Единая связь двух звеньев образует отношения. Таким образом, индивиды как элементы общественных отношений образуют узлы, а общество – систему» [13, с. 235]. Примером перехода от субстанциализма к сети можно наблюдать, например, в сфере культуры. По причине огромного количества субъектов в сети дух современного социума не является какой-либо принципиально новой культурой «в виде целостной системы ценностей или совокупности институтов, а составлен из множества культур и ценностей и представляет скорее многоликую виртуальную культуру, учитывающую опыт успехов и неудач прошлого, поступающий в киберпространство» [14, с. 12]. Базовые ценности традиционного капиталистического общества утрачиваются, что приводит к необходимости восполнения образовавшихся пустот новыми аксиологическими основаниями. Актуализируются новые значимости, прививаемые телевидением, поскольку оно «обеспечивает трансляцию культурных ценностей в форме, удобной для подражания, поставляя культурные образцы поведения» [14, с. 12].
5 Общепринятым считается, что М. Кастельс относится к теоретикам «информационного общества», что для нашей тематики означает следующее: генерирование, обработка и передача информационных потоков являются фундаментальными источниками власти. Тем не менее, реализация обозначенных процессов и властных функций, в соответствии с мнениями широкого круга исследователей и результатами наших уже вышедших в свет работ, все же осуществляется по принципу сетей. Таким образом, справедливо полагать, что Кастельса можно отнести к доктринерам сетевой концепции.
6 Децентрализация современного социума происходит за счет «автономных образований», определяемых как «узлы». Мы видим, что общество как структура перестает быть зависимым от конкретных социальных субъектов, в соответствии с чем, элементы не определяют сущность системы. Именно сеть выступает теперь как система и уже сама становится определяющим элементом, основанием для всех субъектов, к которым традиционно относятся люди, социальные группы, различные классы и даже целые страты.
7 Можно согласиться, что логика развертывания положений сетевого подхода способствует генезису «социальной детерминанты более высокого уровня, нежели конкретные интересы, находящие свое выражение путем формирования подобных сетей» [6, с. 495]. Такое видение в очередной раз подтверждает определенные функциональные ограничения субстанциональной позиции, по которой реализуется лишь некоторые интересы социальных акторов. Претензия сетевого общества на раскрытие полного функционала определяет «доминирование социальной морфологии над социальным действием» в качестве его сущностной характеристики [5]. Речь идет не только об отдельном человеке, но также и обо всех остальных субъектах. Деятельностный подход заменяется системным, что делает индивидуальную деятельность менее эффективной, нежели та, в которой участвует вся сеть. Таким образом, включенность субъектов с их потенциалом в те или иные разновидности интерсубъективных связей, в нашем случае – в деятельность по продуцированию идей – позволяет сделать вывод о синергетическом характере потенциала данной системы за счет «подключения» к конкретной сети определенных интеллектуальных возможностей [18].
8 Отличие сетевых обществ от традиционных капиталистических, главным образом, заключается в глубинной трансформации всех ключевых процессов под влиянием информационной парадигмы и сопряженности с глобальным социумом: общепланетарным богатством, странами, обладающими властью и задающими логику мирового развития символов. На наш взгляд, политика и право в сетевом обществе приобретают следующие черты:
9
  • социальное бытие современности по принципу «ради денег и впечатлений» определяет появление для политико-правовой сферы участия в «производстве товаров, услуг и шоу»;
  • развитие техники и технологий переводит политические и правовые взаимодействия в электронное поле, что не просто повышает публичность, но и делает их доступными для участия вне зависимости от географической локализации, временных рамок и даже роли, которую может занять тот или иной субъект. В сочетании с первой сущностной характеристикой это приводит к увеличению количества новых возможностей и инструментов, прежде всего, для диалогов, дискуссий, информирования, консолидации и манипуляций, которые происходят в рамках конструируемых одной или нескольких групп; (По этим двум пунктам следует отметить, что увеличение количество участников политико-правовых взаимодействий позволяет расширить число «акторов влияния». Даже если они не участвуют в политике напрямую посредством социальных сетей, блогов и различных сервисов, они ускоряют процессы распространения актуальной для своих ин- и референтных групп информации, тем самым формируя общественное мнение и координируя принятие определенных решений.)
  • трансформация экономики требует появления новых профессионалов и обусловливает выбывание с рынка невостребованных специалистов в политико-правовой сфере. Причем в данном случае речь идет о том, что, к примеру, индустриальное общество еще предполагает прикрепление человека к конкретному рабочему месту, а обозначенный технико-технологический прогресс и сетевая структура актуализируют не простое формирование новых компетенций, но и, как правило, неформальную и множественную занятость;
  • смена аксиологических основания транслируемых идей в связи с изменениями привычной социальной стратификации и, как следствие, социального порядка, в поддержании которого ведущая роль отводится политико-правовым институтам. Функционирование институтов сопрягается с открытыми структурами, появлением комплекса узлов в различных сетевых, в том числе новых – мультинациональных, взаимосвязях [8].
10 Политико-правовые трансформации в условиях сетевого социума приводят к переходу от «вертикальных бюрократий» к «горизонтальным корпорациям», категорируемых как «динамическая и стратегически спланированная сеть самопрограммирующихся и самоуправляющихся единиц, основанная на децентрализации участия и координации» [5]. Осуществленный переход к «мультинациональному» в значительной степени сказывается на эффективности политико-правовых институтов за счет «доминирования слабых связей» [2; 11]. Применительно к последнему М. Грановеттер указывает на скорость распространения информации, поскольку «слабые связи», по убеждению М.Ю. Павлютенковой представляют собой нечто вроде бесконечного моста [3; 10]. На наш взгляд, это «доминирование» идет из-за расширения адресатов и географии передачи информации через людей, включенных в распределенную в мировом пространстве «сеть», которые, в основном, малознакомы либо вовсе не знакомы между собой, что и увеличивает скорость ее диффузии и возможности интерпретации, задавая и определяя реалии политико-правового институционального функционирования.
11 На основании отмеченных изменений оснований современного общества в нем формируются принципиально новые политико-правовые отношения. Если еще в индустриальном обществе властные полномочия формировались вокруг государства под давлением демократических движений и классовой борьбы, то в сетевом обществе «происходит замещение политической легитимности коммуникативной настройкой общественного мнения в сетевом обществе» [7]. Власть теперь воспринимается в качестве структурной способности и потенциала одного актора навязывать свою волю другим. Такое понимание, с нашей точки зрения, является максимально широким и в духе времени отражает отсутствие четко выраженного, институционизированного субъекта, который бы стал источником государственной власти в традиционном смысле этого слова. При этом способность социальных акторов сопротивляться давлению институциализированной власти уже можно определить как «контрвласть». Реализация взаимодействии «власти» и «контрвласти» осуществляется в условиях набора тенденций:
12
  • доминирование политики масс-медиа и очаговое проявление кризисов привычной легитимности режимов в мире;
  • определение фундаментальной роли новым средствам массовой информации и способам и формам коммуникации в производстве культуры;
  • использование того или иного количества каналов коммуникации в зависимости от характера отношений власти и контрвласти [7].
13 Медиаресурсы и СМИ становятся средствами трансляции политических и правовых полномочий, поэтому существенной проблемой становится не способность формирования массового мнения, а отсутствие соответствующего контента для его формирования. Это является практическим проявлением технической составляющей, которая вплетается в основание, приобретая фундаментальный характер технологии реализации властных полномочий. Власть, основанная на новых медиа, одновременно реализует стратегии обезличивания масс и персонификации, что проявляется в конструировании образов посредством белого или черного PR, восприятие которых позволяет достигнуть того или иного прагматического эффекта [17]. Параллельно с этим, контрвласть посредством политических протестов с применением Интернет-технологий активизирует нарастание оппозиционных настроений, получая возможности для более значимого присутствия в политико-правовой сфере государства, а также – возрастание шансов на принятие роли реальных субъектов власти и (при)обретение соответствующих полномочий.
14 Социальные сети, будучи комплексными структурами коммуникативного взаимодействия, конструируются «вокруг набора целей, которые одновременно обеспечивают единство цели и гибкость исполнения благодаря их способности адаптироваться к операционной среде. Они запрограммированы и самонастраиваемы в одно и то же время» [4, с. 38]. Кроме этого, социальные структуры «освоили» сеть, а власть приобрела признак сетесозидания, а также способности доминировать над деятельностью людей извне [15, с. 24]. В качестве практического применения сетевой концепции можно обратиться к опыту разработки Конституции Исландии [1], формирование которой происходило через социальные сети и хостинги (Фейсбук, Твиттер и даже Ютуб), в результате чего окончательный вариант текста обозначенного нормативного правого акта был одобрен и, тем самым, принят на референдуме.
15 Некоторые исследователи полагают, что в политической борьбе нередко используются блоги и аккаунты. Существует несколько тенденций их использования:
16
  1. ведение блогов от имени отдельных политических и правовых субъектов для информирования, консолидации сторонников и координации их действий. В отличие от традиционных СМИ, блоги, как и аккаунты на различных сервисах («новые медиа»), можно считать более полезным и эффективным инструментом для участия в политико-правовых процессах;
  2. пропаганда и «обкатка» идей;
  3. контрпропаганда, борьба против оппонентов, позволяющая использовать разные приемы борьбы, «которые применяются в традиционных СМИ (сатира, компромат, дезинформация, переключение внимания, психологическое давление на оппонентов и.т.д.)» [9, с. 291].
17 Итак, мы показали, что взаимодействия в сегодняшнем обществе реализуются по принципу сетевой структуры. Трансформация социальной структуры приводит к изменениям в осуществлении властных практик. Политическая и правовая мощь субъектов сегодня могут быть определены через уже отмеченную структурную способность актора. Властные полномочия переходят из области непосредственного «внешнего» принуждения в сферу поведения и социальных практик. Власть и противостоящая ей контрвласть, занимающие противоположные позиции, используют различные технические средства для формирования необходимого прагматически окрашенного образа конкретного актора.

Библиография

1. Авзалова Э.И. Современная дискуссия о роли интернета в политике // Ученые записки Казанского университета. Гуманитарные науки. 2014, Т. 156, Кн.1. С. 208 – 213.

2. Гапич А.Э., Лушников Д.А. Технологии «цветных революций». // М.: РИОР, 2010. – 132 с.

3. Грановеттер М. Сила слабых связей (перевод З. В. Котельниковой) // Экономическая социология. 2009, Т. 10, № 4. С. 31-50.

4. Кастельс М. Власть коммуникации. // М.: Высшая Школа Экономики, 2016. 565 с.

5. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество, культура URL: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Polit/kastel/intro.php

6. Кастельс М. Могущество самобытности. Становление общества сетевых структур // Новая постиндустриальная волна на Западе: антология / ред. В.Л. Иноземцев. М., 1999. С. 494-505.

7. Кастельс М. Коммуникация, власть и контрвласть в сетевом обществе URL: https://cyberleninka.ru/article/v/m-kastels-kommunikatsiya-vlast-i-kontrvlast-v-setevom-obschestve

8. Козлова В.А. Человек и экономика в философии М. Кастельса // Дискуссия. 2014, №4 (45). С. 12-16.

9. Крестинина Е.С., Чернышов Ю.Г. Использование интернет-блогов и «социальных сетей» в российской публичной политике // Известия Алтайского государственного университета. 2008, №4-3 (60). С. 288-296.

10. Павлютенкова М. Ю. Роль и место социальных сетей в публичной политике // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия Политология. 2015, № 3. С. 71-81.

11. Сила слабых связей, или почему сосед по лестничной клетке иногда важнее лучшего друга URL: https://staff-capital.com/ru/articles/syla-slabkyh-zvjazkiv.html

12. Скибицкий М.М. Информационная эпоха и новая экономика в трудах Мануэля Кастельса // Мир новой экономики. 2015, №4. С. 62-68.

13. Соколова А.С. Концепция сетевого общества в рамках цивилизационного подхода // Вестник Ленинградского государственного университета им. А.С. Пушкина. 2015, Т. 2, № 4. С. 234-242.

14. Степанова И.С. Детерминация социального поведения в обществе сетевых структур (концепция М. Кастельса) // Общество: философия, история, культура. 2016, №12. С. 10-14.

15. Терентьева И.Н. Сетевые коммуникации: новая реальность управления // Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева. 2016, №4. С. 23-27.

16. Чернышов А.Г. Современное российское общество в поисках идеологии развития и элиты // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: Социология. Политология. 2012, Т. 12, № 2. С. 75-79.

17. Чукуров А.Ю. Мануэль Кастельс: политика vs наука // Международный журнал исследований культуры. 2017, №2 (27). С. 208-213.

18. Ravochkin N. Role of philosophical ideas for political and legal institutions // Proceedings of the 1st International Scientific Practical Conference «The Individual and Society in the Modern Geopolitical Environment» (ISMGE 2019). DOI: https://doi.org/10.2991/ismge-19.2019.113

19. Wallerstein I., Terence H. The Age of Transition: Trajectory of the World-System, 1945-2025. // Zed Books, 1996. 256 p.